7 мая 2018

День Победы. Слово ветерану.

Каждый год,  в предпраздничные дни мы публикуем рассказ участника Великой Отечественной войны. Хочется верить, что эта давно сложившаяся традиция дорога нашим читателям так же, как и сотрудникам редакции. В этот раз отыскать человека для интервью оказалось совсем непросто. Время равнодушно движется вперед и, к несчастью, с каждым годом рядом с нами остаётся все меньше этих исключительных людей, истинных героев. Но не смотря на это, нам удалось услышать рассказ по-настоящему уникального человека — Бариновой Галины Георгиевны, участницы Великой Отечественной войны, жительницы блокадного Ленинграда. Всю жизнь Галина Георгиевна прожила, здесь, в Выборгском районе.
Я родилась в 1926 году, когда началась война мне было 15 лет. Наш дом стоял на том месте, где сейчас находится станция метро «Озерки». Это была самая окраина города. Нас в семье было трое детей, два брата Михаил и Петр, и я. Очень хорошо помню самый первый день. Мы с братьями были загородом, в парке, и нам сказали, что нужно срочно попасть домой, потому что сообщение уже прерывается.
Отец, Баринов Георгий Иванович, и братья сразу же ушли на фронт. От отца мы получили единственное, первое и последнее письмо, 31 августа 1941 года. Он погиб на линии Маннергейма. Те, кто вернулись оттуда живыми рассказали, что в машину, на которой он ехал, попал снаряд и от отца ничего не осталось. Так и хранится известие: «Пропал без вести».
Оба брата оказались в Узбекистане. Там, старший брат Михаил заразился, по предположению, сыпным тифом и попал в госпиталь. Писал, что в жизни никогда не испытывал таких жестоких головных болей, какие испытывает сейчас. Умер 10 марта 1942 года. Ему было ровно 20 лет. А брат Петр прошёл всю войну.
Мы с мамой остались одни в блокадном городе. Нам помогал её брат. Он работал на военном заводе им. Карла Маркса. Говорил, там собирали «Катюши». После работы пилил дрова, топил буржуйку. Благодаря ему мы и выжили. Транспорт никакой не ходил, не было ни электричества, ни керосина, мыла тоже не было. Так вот и жили. И я не знаю как выжили.
Страшнее всего было ночью. Через Суздальское озеро, с финской стороны летали снаряды. Все небо светилось! И непрерывно слышались бесконечные взрывы. Но наше местное поселение не пострадало. Уже после окончания войны я часто ходила на озеро и смотрела на верхушки деревьев, скошенные, срезанные снарядами. Потом все это заросло.
За Суздальским озером была детская больница, где работала мама. С этой больницей и оказалась связана вся моя дальнейшая жизнь. Дело в том, что главный врач согласилась принять меня на работу в качестве счетовода, а потом меня оформили медсестрой. Я стала ходить по домам, навещать малышей, приносила им детское питание. Работала на молочной кухне. Мы готовили смесь Моро. Сначала поджаривали муку, добавляли чуть-чуть масла, разводили все это молоком и разливали в бутылки. Многие дети были выкормлены этой питательной смесью.
Так как я была медсестрой, часто работала с младенцами. Прежде чем пройти осмотр врача, ребенок попадал в мои руки. Я видела этих истощенных детей и никогда их не забуду. Было одно непреложное правило: нельзя дотрагиваться до кожи ребенка, она сразу прилипала к пальцам. То есть они настолько были истощены, что слов нет. И как они смотрели, эти дети! Не мигая, только прямо. И ни издавали ни звука. А ведь матери как-то с ними управлялись… И, конечно, какое-то количество детей выжило, их удалось спасти.
В 1943 году наше положение улучшилось. Кто-то из наших предков был евреем, и мама была похожа на еврейку, а народ этот в то время был очень дружен. И они помогли нам – дали семена кабачков. Так у нас стали появляться какие-то запасы и постоянное чувство голода потихоньку стало уходить.
Чуть позже, когда война подходила к концу и уже после, я пекла лепешки из жмыха от подсолнечника. И я, и мама, и брат их ели. И ничего с нами не случилось.
9 мая 1945 года помню плохо. Просто было сказано, что закончилась война и никаких праздничных воспоминаний особо нет. Радоваться не пришлось. До войны у нас было много родственников и почти никого не осталось. Тяжело это вспоминать.
После войны я продолжала работать, училась в рабочей школе, потом закончила институт и получила профессию педиатра. По распределению отправили работать на крайний север. Отработала там, ну и что? Ничего особенно! Вернулась и поступила в клиническую ординатуру. После ординатуры меня стали отправлять в командировки и везде принимали приветливо. Последние 19 лет я работала в школе для глухонемых. Языку жестов я никогда не училась и все равно все понимала. Подойдешь к ребенку, улыбнешься ему, просишь пальцем показать где болит, и он показывает. Все было понятно и просто.
Мир для нас, перенесших блокаду, очень многое значит. Те, кто родился после войны не совсем понимают какое это счастье — быть полностью сытым и не заботиться о завтрашнем дне.
Я бы хотела поделится с вами стихотворением японской девушки, которая лечилась здесь. После трагедии в Хиросиме она не могла говорить и ей восстановили голос. Уезжая из Ленинграда, она написала:
«Я помню, как улыбнулась мать.
Утром на стол накрыв,
И как эту улыбку стер в один миг
Атомной бомбы взрыв.
Страшная вспышка ранила землю,
Расплавив железо и камень.
И черная туча как гриб ядовитый выросла в небе над нами.
Вот почему призываю я со всех континентов друзей,
Черные, желтые, белые расы сплотиться еще тесней!
И сказать войне: «нет!».

Сейчас самая важная мысль у меня в голове это два слова: войне нет!

Надеемся, что это рассказ и стихотворение не оставят равнодушными наших читателей и заставят задуматься. Мы хотим поблагодарить Галину Георгиевну за то, что она согласилась поделится с нами своими воспоминаниями и желаем ей здоровья и долгих лет жизни.

Беседовала
Ермошина Наталья